Имея свой особый дар, он с большой охотой помогал каждому, кого встречал на своем извилистом пути. Странствовал он много и бывал в разнейших причудливых местах, каких только не видел мир. Слухи о его чудотворных способностях распространялись так же быстро, как дует самый дикий, буйный ветер, так что работенки у существа хватало. Много желающих стремились погреться у его света: было в нем что-то безмятежное, успокаивающее, уютное, как родной дом, который многим был не ведом.

Пусть было известно ему, что каждый сам ответственен за свое счастье, и что многие, приходящие к нему за светом, сами выбирали продолжать теребить свои раны, порой с не двояким умыслом утрируя боль: всё лишь бы существо обратило на них свой теплый взгляд. И всё же ничего не могло удержать его от готовности протянуть руку помощи в трудный момент. Иначе для чего тогда был он здесь?

Так и поступал он раз за разом: открывал свое большое сердце и доставал оттуда невиданной яркости свет, данный ему Духом. Многие приходили, грелись в свечении его сердца и уходили с долей облегчения. На время им и вправду казалось, что буря внутри успокаивалась. Ступали они прочь, раз за разом, не представляя, что чужим светом своих проблем не решить.
Изо дня в день, из года в год, существо брело по миру и одаривало щедро своим светом каждого встречного.

***

Однажды начал он замечать, заглядывая внутрь, что почти не осталось у него света и что с каждым днем приобретал он всё больше усталости. С ног уходила сила, так что продолжать свой путь становилось всё более и более невыносимо. Каждое утро «собирал он себя по частям», и, как бы ни ломило его тело, продолжал путь, в надежде на выздоровление. Существо свято верило, что выполняет особую миссию, так что Дух не оставит его. Всё это просто казалось ему испытанием, закалкой силы, так что продолжал он раздавать последние искры света, так и не замечая, что их и вправду более не прибавлялось.

Пришел день, когда встать на ноги после очередного, изнурительного дня у существа так и не получилось. Обессиленный, стал он злиться на Духа: вопрошать, что же он сделал не так? Разве не следовал он его посланиям? Разве не нес свет в мир? Ответа всё не поступало, и существо почувствовало себя брошенным, оставленным единственным другом, вечной силой его священного сердца. Как же так? За что?

Когда внутренняя агония закончилась, наступила долгая-долгая печаль, а затем и пустота, подобно черной дыре, забравшей с собой последние лучи надежды. Тогда принял он свой удел и погрузился в сон, ожидая, что Дух просто заберет его обратно, непокорного и не нужного. Во сне он не видел никаких картинок, никто не рассказывал ему истории — он просто созерцал густую ночь, темноту, обволакивающую всё кругом.

Но что это?

Он начал различать в этой оглушительной тишине какие-то звуки. То был голос Духа, тихо, почти шепотом наговаривающего то, что глубоко внутри себя существо уже знало. Он говорил следующее:

— Я не оставил тебя, просто в избранном пути ты заблудился, перестал заботиться о себе, о своем благе, думая лишь о счастье других существ. Мне пришлось отойти в сторону, в надежде, что ты поймешь… — голос постепенно угасал и растворялся во тьме, многие слова перестали быть разборчивыми. Затем наступила полнейшая тишина.

Еще какое-то время существо парило где-то в самых глубоких недрах этой тьмы до тех пор, пока что-то сильным рывком не вытолкнуло его оттуда, и он проснулся.

Нельзя было сказать, что ему стало лучше, но глубоко внутри появилась маленькая, еле ощутимая, надежда на спасение. Он собрался с последними силами и слабым, но полным чистого намерения голосом попросил Духа открыть ему глаза на истину, пообещав, что послушает его, какова бы ни была его воля.

И, как бывало с теми, кто всем сердцем и чистотой намерения искал выход из сложившейся беды, пришел ответ: им был путь, проявляющийся словно по волшебству перед глазами существа. От этого зрелища что-то внутри него зашевелилось и дало нужный импульс, чтобы встать и последовать таинственной дорожке.

Сделав несколько шагов по нему, идя сквозь густой туман, видя лишь тропу под ногами, перед глазами существа понемногу начал проясняться ранее не виданный пейзаж. Там, в конце тропы, текла река, а у ее подножья стоял маленький-маленький домишко. Чем ближе существо подходило к нему, тем больше и всё проявленней он ощущал давно забытые и, казалось, потерянные навсегда тепло, уют и любовь. Было такое впечатление, словно жилище имело какую-то особую ауру. Что-то такое знакомое и спокойное, что хотелось назвать Домом. Эти ощущения обволакивали его целиком.

И вот уже со слезами на глазах он подходил к загадочному жилищу.
Ему показалось, что это конец, конец его длинного пути. Дух услышал его мольбы и сейчас готов забрать его в свои объятия, навсегда подарив покой и облегчение. И всё же уверен он не был — оттого мучило его любопытство и нетерпение узнать, что всё-таки ждет его по ту сторону тропы.

Когда он подошел вплотную к входной двери, туман окончательно рассеялся. Это была маленькая деревянная дверь с прежде невиданными узорами и гравировками на каком-то загадочном языке, которые светились белым лучистым светом. Положив руку на дверную ручку, он провернул её, и дверь отворилась.

***

Когда существо попало внутрь, то просто не поверило своим глазам. Зрелище, раскинувшееся перед ним, лишило всякой речи. У небольшого камина с зажженным огоньком сидело в удобном, покачивающемся кресле такое же существо, как и он сам! Это был первый раз в его жизни, когда он увидел себе подобного. Единственным различием, наверное, была разница в возрасте. Он был старше, но от него исходила теплая, любящая, благостная энергия, которую наш странственник мог ранее чувствовать лишь глубоко внутри себя, и то, когда еще мог это делать. А ведь ему казалось, он был совсем один в этом большом мире.

Он бы еще долго мог размышлять о том, что видел и чем бы это могло являться. Обитатель домика почувствовал присутствие гостя и нарушил молчание, сказав глубоким голосом:

— Проходи, родной. Я тебя ждал, — плавным жестом руки он указал на кресло напротив, как бы пригласив присесть рядом.

Для всё еще уставшего и изнеможенного странника это кресло так и манило удобством, суля покой и утешение. Долго не мешкая, он буквально свалился в него, так и не проронив ни слова.
Закрыв глаза, он переводил дух. Постепенно усталость уступила место теплой, благостной энергии, казалось потерянной навсегда. Она вновь потекла в его сердце, наполняя сполна. Так он сидел какое-то время, купающийся в свете.

Тем временем существо постарше, не проронив ни слова более, терпеливо ждало, глядя на искристый огонь.

Чуть погодя странник мягко открыл глаза, и улыбка расплылась по его лицу. Он был настолько счастлив, настолько наполнен дивной любовью, что слова были просто лишними. Как бы ему ни хотелось сказать хоть что-нибудь в знак благодарности — ничего не получалось. Да и было не зачем — мудрый обитатель дома всё чувствовал, ведь он был также восприимчив, как и его юный друг.

Заметив существенные изменения в его состоянии, он повернул голову в сторону существа и впервые посмотрел на него. В тех глазах было столько любви и сострадания, но и какая-то безмятежная, дикая сила. Существо почувствовало, как по всему телу пробежал заряд молнии, словно его подключили к самому источнику.

— Как думаешь, кто я? — спросил он.

Существо осмотрело своего собеседника с ног до головы и ответило:

— Ты это я? — неуверенно спросил он. — Честно говоря, я не знаю. Я прежде не встречал подобных себе. Я думал, я один. Но ты, что-то в тебе всё же другое. От тебя исходит такой свет и любовь, словно ты сам являешься чистым воплощением Духа. Словно ты и есть Дух.

Тут он замешкался, боясь показаться глупым.

— Погоди… ты… ты и есть Дух?
— И да и нет, — ласково промолвил мудрый обитатель, — не больше, чем ты сам.

Этот ответ явно озадачил существо. Я это Дух? Не может такого быть, — подумал он про себя.

— Выслушай меня внимательно, — как бы отвечая на его мысли, продолжил мудрец. — Я, как и ты, его часть. Мы формируем одно целое, подобно тому, как каждая капля создает океан, а каждая нить — полотно. Мы часть одного узора. И всё же мы это мы: каждый со своим наполнением и особенностями. Ты прав в том, что мы похожи. На самом деле у нас действительно одна миссия. Только вот ты, выполняя свою, совсем растратил свой свет. Ты так часто жаждал исцелить мир, что совсем позабыл о себе. Ты дарил свет неразборчиво, запамятовав об одной простой истине: настоящее исцеление приходит каждому изнутри. До тех пор, пока другие слепы к своим ранам, твой свет никогда не залечит их полностью, ибо не каждый встречающийся на твоем пути готов принять исцеление. Это должен быть их выбор — закончить цикл страданий. Оттого тебе крайне важно начать различать, кто приходит «заткнуть» рану, пребывая в тумане иллюзий, а кто и вправду готов. Иными словами, твоя миссия заключается в том, чтобы научиться отличать голос Духа от шума чужих ожиданий и желаний. Если ты будешь находиться с ним в согласии — энергии и внутреннего света у тебя будет предостаточно, а помощь другим не будет истощать, так как всё самое истинное и нужное будет приходить через, а не из тебя. Научись различать свои чувства и чужие. Научись не вмешиваться. Научись ценить путь каждого, каким бы замудренным он ни казался. Дух благостен и щедр, однако, если ты позабудешь о себе, тратя впустую собственную силу, — ему придется, как это происходит сейчас, отойти в сторону. Ты бесконечно им любим. Понимаешь?

Существо всё понимало. Однако это емкое объяснение породило в нем ряд вопросов, которыми он тут же поделился:

— Но зачем же мне тогда мой дар, если приходится быть таким избирательным в помощи? Разве он не для всех? Разве Дух не хочет, чтобы все смогли исцелить свои раны лечебным светом? Разве я здесь не для этого? — выпалил он.

Вопросов было множество, они лились рекой. В конце концов, не часто ему приходилось иметь столь мудрого собеседника напротив. Казалось, он знает всё!

— Ты прав, дар твой предназначен для всех, но не так, как ты думаешь. Видишь ли, всё начинается с тебя самого, с твоего благополучия. Ты не ответственен за весь мир. Тебе не нужно отдавать свой свет каждому просящему. Тебе нужно просто светить из своего сердца. И тот, кто будет восприимчив, — найдет тебя, и ты почувствуешь, что стоит делать. А тот, кто пока не готов, будет затронут сиянием твоего сердца, — подобно семени, оно прорастет внутри него и в нужный час произведет нужное исцеление. С твоей же стороны для этого не понадобиться никаких усилий, ведь это Дух заложит всё необходимое. По-твоему, как ты попал сюда? Разве ты не проявил чистое намерение? Разве не перестал бороться и просто доверился? Дух привел тебя ко мне, когда ты был готов. Видишь?

Тут существу стало всё ясно. Словно остатки плотной пелены сошли с его глаз, и он увидел. Увидел величие сидящего напротив него существа. Существа такого же, как и он сам. Ведь отныне они оба светились божественным, розово-золотистым светом истины. Они были едины, и Дух был здесь, в их сердцах и в искрящихся любовью глазах. Без всяких сомнений, он был здесь, как и всегда. Просто ранее существо само пребывало в иллюзиях и просто не видело, как Дух шел с ним, рука об руку, шаг за шагом, каждый миг.

Он так же понял, что никогда не бывал по-настоящему один. Он бесконечно связан с другими подобными ему существами, пусть большинство из них он никогда и не встречал. Как он был сплетен воедино и с Духом, ступающим рядом, подобно самому лучшему и преданному другу.
Ему стало так хорошо и так радостно! Казалось, и он теперь изменился: из него исходил непередаваемой красоты свет, а его сердце стало безмятежным и теплым.

От всей души поблагодарил он своего нового друга. Попрощался и ступил в путь, отныне видя силу Духа во всем, что его окружало, следуя голосу истины, звучащему чистой мелодией в его огромном и необъятном сердце.